Алексей Кручёных. Лирические циклы. 1932–1949 - Алексей Елисеевич Крученых

куда деваются люди —

                 невозможно заметить!

XXII. Встреча

Я пока ещё не статуя Аполлона,

не куцая урна из крематория,

я могу ещё выпить стакан самогона

и закусить в буфете ножкой Бетховена

или ступнёй командора.

Я не хочу встречаться с тобой совсем трезвый,

преподносить выглаженные,

в линейку стишонки,

я желаю, чтоб нам завидовали

даже ирокезы,

чтоб грызли с досады

свои трубки и печёнки…

Нас на вокзале приветствует свежий дождь,

широкие, глазастые дружбы потоки,

лучшего – и через сто лет не найдёшь,

об этом вспомнят, вздыхая, в городах-музеях

наши потомки.

Так быть верным – до реквиема! – богу искусства

у головокружительного барьера твоих глаз,

с размаху не поддаться страшному искусу

в сотый и тысячный раз,

задержаться на самом краю пропасти

и схватить себя за рукава:

– Эй, остановите эти кости,

они хотят всю ночь плясать канкан!

Неприступно и вечно сияй,

поэзии снежный Синай,

свет кристаллами на горе

наперекор гордым горгонам

не перестанет гореть!!!

1948 г. Москва

Записи «Смысл „Встречи“» в сборнике «Взрыды» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

Из цикла «Я [памятник] воздвиг себе»

Чтоб не перечить канарейке судьбе,

Я монумент воздвиг себе, —

Это проделал ещё Гораций,

Так что

нечего придираться!

Е. Лунёв

I

«Позабудьте об ульях, о пулях…»

Позабудьте об ульях, о пулях,

о бумерангах, кураре и тиграх,

каждая строчка моя —

проклятье-эпиграф.

Прославляйся, ярись, косарь-смехотворец,

Тебе не страшны ни громы, ни копья солнца.

– Да, да! Ты безусловно прав! —

протрубил Пастернак-кентавр, —

в степном порыве я расшвыряю лимоны и ладан

и брошусь в галоп,

как подобает лошадам!

Рукоплесканье листьев дубовых

мне будет лихою наградой!

II

«Уже до корочки написан Вертер…»

Уже до корочки написан Вертер,

и Танахары злой – замкнулся цикл,

в истерике растерзан Гамлет,

и выпита сполна цикута.

Не забывайте:

был Гомер-старик,

дрожа, умчался сплетен ветер,

истории[14] гранит

разрезан круто.

Теперь до дерзостной разлуки

на обелисковых высотах

сияет солью

супер-рацио, —

Сократа сталактит.

III

«Теперь греми стократно…»

Теперь греми стократно:

где три матёрые ханжи —

пусть даже Монна-Лиза в обнимку с Форнариной, Донна-Анна, —

там скарлатина сплетен, ссоры и вражды —

погибли от булавочных укусов

Рафаэль молодой и старый.

Невольник вздохов —

руби канат,

беги скорей

и не встречайся с трёхлицыми мадоннами

ни завтра,

ни-ко-гда!

Скажу к концу

словечко Феофану Буке:

стал Круч

чрезвычайно резок

и не любит

великосветских

юморесок.

Живёт в скиту

и каждому обрыдлому цветку,

пачуле всякой,

предпочитает

жареную саранчу.

IV. Разговор всерьёз

Уйди, задрыга!

Даже с самым перегруженным золотым ослом

соперничать – не желаю!

На вешних пастбищах кобылиц

в песенных брызгах

не изменю

         бескорыстному

                      лучей

                           величанию.

А ты, которая – утро пречистое,

открой и покажи

все недра,

          сонмы сокровищ

                        своей души.

Скрывать под спудом

залежи света

– оврагов контрасты, —

ведь это – угрюмое,

запредельное святотатство…

Глядите – всадника плащ

над лесами горит,

и рушится в страхе

нетопырь-спирит.

V

Лаокоон – страстей граница

Лаокоон – страстей граница,

потом уже идут —

рвота акул,

пляска сатаны,

всадницы матраца,

обрубки, кровь,

рваное мясо…

Мастер, бери пример:

       на скользких ступеньках

                                задержись,

не то —

       стремглавно

                  кувыркнёшься вниз.

Нет, взором мудреца ты пронизал

весь наш мусорный базар

и нащупал крепкими руками

в каждом болване – лунный камень.

Сияйте насквозь,

козлы и людишки —

стали светилами

ваши крючки и делишки.

VI

«Длится веками…»

Длится веками

жестокая битва за нерасторжимый

интегральный стих.

Тут нечего делать мелкоглазым ротозеям —

строчки должно днём и ночью кормить,

как детей своих

растить и лелеять.

Когда ребята румяны, здоровы —

это даже калеку щедро бодрит,

не пристанет тогда и к тебе

у косого забора

никакой каркун-спирит.

Как дорогу к любимой, запомни:

                           стих[15] надо

                              бессмертно любить.

VII

«Неужто…»

Неужто

колючий конёк

Конёнкова —

конь блед?

Памороки ума!

Чародейных закорючек бред,

египетская тьма?

Как бы костлявый конь

не накликал

своими копытами

крупных бед!

В омутах плещут

жирные щупаки.

В безглазую ночь

не поскользнись, бледоконь,

подковы сдержи

на обрыве

у мёртвой реки…

Поверьте, не ездил на нём

ни днём, ни ночью

я никогда,

мне противна эта бледная немочь

и верёвка утопленницы —

душительница вода!

VIII

«Солнце – провидец стоокий…»

Солнце – провидец стоокий,

хоть ты

не сбивай нас с толку —